francis_maks (francis_maks) wrote,
francis_maks
francis_maks

Categories:

что Давыдов про Милорадовича написал

«Не могу умолчать о генерале Милорадовиче. По приезде его в Гродну, все поляки от меня отхлынули и пали к стопам его; но ему было ни до владычества своего, ни до подлости других: он в то время получил письмо с драгоценною саблею от графини Орловой-Чесменской. Письмо это заключало в себе выражения, дававшие ему надежду на руку сей первой богачки государства. Милорадович запылал восторгом необоримой страсти! Он не находил слов к изъяснению благодарности своей и целые дни писал ей ответы, и целые стопы покрыл своими гиероглифами; и каждое письмо, вчерне им написанное, было смешнее и смешнее, глупее и глупее! Никому не позволено было входить в кабинет его, кроме Киселева, его адъютанта, меня и взятого в плен доктора Бартелеми. Мы одни были его советниками: Киселев — как умный человек большого света, я — как литератор, Бартелеми — как француз, ибо письмо сочиняемо было на французском языке.


Давний приятель Милорадовича, генерал-майор Пассек [командующий 2-й гренадерской дивизией], жаловался на него всякому, подходившему к неумолимой двери, где, как лягавая собака, он избрал логовище. Комендант города и чиновники корпуса также подходили к оной по нескольку раз в сутки и уходили домой, не получа никакого ответа, от чего как корпусное, так и городское управление пресеклось, гошппталь обратился в кладбище, полные хлебом, сукном и кожами магазины упразднились наехавшими в Гродну комиссариатскими чиновниками, поляки стали явно обижать русских на улицах и в домах своих, словом, беспорядок дошел до верхней степени. Наконец Милорадович подписал свою эпистолу, отверз милосердые двери, и все в оные бросились... но — увы! — кабинет был уже пуст: великий полководец ускользнул в потаённые двери и ускакал на бал плясать мазурку, а я сел в сани и явился 18-го числа в Тикочин, где ожидала меня моя партия.»

У русских писателей XIX века (да и не только русских) своеобразный взгляд на то, когда к людям приходит старость:

"Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было 34 года, возраст угасания". (Тынянов)

"В комнату вошел старик лет тридцати..." (Пушкин)

Старику-мужу Анны Карениной 46 лет, "начинающему плешиветь" Вронскому - 28

Милорадовичу в 1812 году 41 год, а ведёт он себя, как мальчишка. Генерал-лейтенанту Ланскому - 38. Генарал-майору Чаплицу - 44. Генерал-майору Орурку - 40. Генерал-адьютанту Ламберту - 39. Шурину Платова, наказному атаману Мартынову - полтинник. Самому Платову - 59. Это командиры авангардов. Которым приходиться верхом по лесам гойцать, да под пули лезть.

Что могу сказать по этому поводу... хилый народишко эти ваши писатели


Сводная запись темы Наполеоника (оглавление)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments